Эдип невиновен: Он жертва насилия!
Вечный конфликт: Эдип – ну не надо тебе хотеть свою мать!

Или что я понял на семинаре Мартина Малера.

Во второй день семинара Малер развивал идеи Фрейда об основном конфликте невротика. Миф об Эдипе. Малер представил Эдипа не с классической точки зрения личного конфликта между инстинктивными потребностями и требования общества, как лично принадлежащего персоне, как вещь в себе. Малер посмотрел с традиционной концепции детской психологии: «проблемы ребенка – это в первую очередь проблемы его родителей». Малер показал, что нарциссическая структура отца Эдипа – Лая и его матери Илокасты, заставила избавиться от ребенка – убить его, чтобы не получить не выносимую рану, или по мифу – не умереть самому.

Рождение ребенка – смерть романтической любви.

Я подумал, что действительно верно, для родителей переживающих совместное нарциссическое удовлетворение от союза друг с другом, появление ребенка, всегда означает смерть предыдущей идентичности. Предыдущего диадного слияния. С рождением ребенка диада умирает и должна родиться триада. Родитель рождается одновременно с ребенком.

Но для родителей с хрупким Эго – это непереносимая нарциссическая рана – надо стать не просто тем, кто заботится о собственном существовании, но способен позаботится о существовании и потребностях третьего. А ребенок по образному выражению Нэнси Мак-Вильямс похож на пожирающие, вечно голодное существо, чьи потребности фактически нельзя никогда удовлетворить идеально.

Травма – это еще и ранняя зрелость: ребенок это не маленький взрослый!

Мартин показал, на примере клинического случая, как изначальное желание смерти ребенку со стороны матери (она хотела сделать аборт, но отец сделал все для того чтобы ребенок остался жить) приводит к базовому дефекту в развитии. Ребенку пришлось занять роль, подходящую нарциссически ранимой матери. Пациенту пришлось очень быстро стать взрослым.

Пациентка рассказывает, что у них с матерью отличные отношения (во взрослом состоянии). Они «как близкие подружки» могут обсуждать любые проблемы. Но при этом пациентка не осознает, что она лишена огромного пласта развития – фактически у нее не было детства, как состояния беспомощности и защищенности – мать как могла, уходила от родительских обязанностей, да и не могла их выполнять. Поэтому фигуры заменяющие родителей постоянно менялись – няни, гувернантки, воспитатели, учителя.

А Эдип не виновен: Не он начал путь насилия!

История Эдипа в свете семейной истории выглядит как продолжения страха, стыда и насилия совершенного родителями над ребенком и раннего взросления. Эдип не просто занимает место убитого отца, а становится нарциссическим продолжением своей матери Илокасты. И нарциссическая диада, так и не развившись в триаду, повторяет сама себя.

И пациентка Малера, говорит ему, что любит его. Не как объект из прошлого, а как реального человека. И это действительно так. Она выстраивает с ним отношения не как ребенок с родителем, а как взрослая женщина с мужчиной. Точнее ей так кажется. Поэтому ее сильное желание познакомиться с аналитиком как с реальным человеком, узнать об его прошлом, дарить подарки, это скорее навязчивое повторение ее собственной ситуации раннего взросления. Когда ей самой пришлось быстро «стать взрослой» или точнее, заполнить нарциссический дефицит в душе матери, в поддерживающей фигуре.

Издалека травмированный пациент вызывает жалость – вблизи страх.

Этот стереотип я наблюдаю у многих пациентов. Микаэль Балинт описал это состояние как «базовый дефект». И попытка его преодоления в психоаналитической ситуации очень напоминает развитие ребенка. И идея переходного объекта В. Винникота дает описание позиции аналитика – стать переходным объектом, для пациентов с базовым дефектом.

Когда он рассказал, как эта пациентка познакомилась с его родственниками, узнала его личную историю, чуть ли не следила за ним. Я спросил его: А разве он не почувствовал радость? Нет-нет!!! В тот момент, я почувствовал только одно желание – прекратить анализ и куда-нибудь убежать! «Но ведь для нее это прорыв. – сказал я, - Она начала играть с Вами как ребенок с переходным объектом». «Это я понял гораздо позже», - ответил Малер.

Аналитик как переходный объект: или почему на работе я плюшевый мишка?

А мне кажется, что это базовая идея – аналитик как переходный объект для своих пациентов. Они с нами играют. Или точнее заставляют играть разные роли. Еще это называется, неприятным для меня словом «стать частью невроза пациента». Переходный объект, по крайней мере у меня ассоциируется с плюшевым мишкой. Может это мне хочется быть любимым плюшевым мишкой с пациентами?

Счастье этой пациентки, что Малер не отказался от нее из-за приступа своей паранойи, вызванную ощущением беззащитности своей частной жизни. Если бы он отказался, то это был бы очередной «аборт» в ее жизни. Первый – мать не хотела ее рождения. Второй – мать развелась с отцом, а он ведь настоял на ее рождении. Третий – когда отец умер. Четвертый – мать не хотела принимать ее детскость. А потом пятые, шестые и до бесконечности отказы, только укрепляли убеждение этой пациентки, что если хочешь жить - надо быть взрослой и умной. И не пытаться иметь свои детские желания.

С этой точки зрения:

Эдип не виновен, он жертва насилия.

Ему не дали прожить жизнь нормального ребенка. Он жертва эгоистической изолированности родителей. Но если найдется тот, кто разорвет порочный круг повторения беспомощности, стыда, насилия и вины. Тот, кто станет родителем «аналитического младенца» – тогда есть надежда на свободу.

Счастье, что мы в своей профессии иногда помогаем разорвать порочный круг насилия, стыда и ненависти. Просто тем, что можем побыть плюшевым мишкой, которого можно поставить в угол, поиграть, и забыть. И жить счастливой, более осмысленной, свободной жизнью.